Все народы мира Европейские народы   Народы Америки   Африканские народы   Народы Азии   Народы Океании   
Главная Народы мира Этнография Всё о народах Ссылки Связь
 
 


Языковые семьи





Главная » Фотогалерея » Жители Туалгома

Жители Туалгома



Жители Туалгома, или по моему определению, центральной части страны, находясь между Северной и Южной Осетией, даже после проведения Военно-Осетинской дороги (середина XIX в.) были больше связаны торговоэкономически не с Северным Кавказом, а с Грузией, с ее крупными торговыми центрами и городами — Они, Кутаиси, Гори, Тбилиси и т.д., с которыми общались через множество перевальных вьючных троп. Для жителей моей высокогорной родины — Закинского ущелья, например, таковыми были Рокский (Рукъ) перевал, под которым ныне проходит туннель Транскавказской дороги, Сбийский (Сба) перевал с его одноименным труднопроходимым ущельем. С детских лет хорошо помню оживленный торговый обмен, ведшийся закинцами, да и не только ими, с указанными городами Грузии и особенно с Чъреба (Цхинвал), в те времена представлявшим собой значительный торговый центр. Здесь закинцы обменивали свои скотоводческие продукты (сыр, шерсть, масло и пр.) на кукурузу и другие сельскохозяйственные культуры, а также на привозные промышленные и кустарные изделия. Мы, дети, нередко замечали появление в нашем небольшом селе Байком армянских и еврейских купцов со своими мулами, нагруженными нужными для горского населения товарами, а иногда бурдюками с ароматным грузинским вином. При этом обмен осуществлялся только товарами. Насколько я помню, горцы понятия не имели о деньгах, доходили слухи лишь о каких-то обесцененных николаевских деньгах Никъалайы ?хцат? или царских деньгах паддзахы ?хцат?, которые якобы сжигают мешками за их непригодностью. Вообще горцы с презрением относились к людям, занимавшимся торговлей или, как теперь говорят, бизнесом, считая, что они богатеют за счет обмана трудового народа. Одним словом, торговля с Грузией путем натурального обмена происходила по всей Центральной Осетии. Начиналась она обычно с весны и велась до наступления зимы и закрытия перевалов снегами. Еще одна черта населения этого высокогорного региона Осетии связана с его постоянным участием в борьбе против внешних врагов Грузии, о чем свидетельствуют многочисленные данные грузинских исторических хроник и фамильные предания осетин-туальцев. Они же говорят о многочисленных фактах традиционной дружбы осетинского и грузинского народов. Приведу лишь один пример. Мой дед, которого я еще застал (он умер в 1920 г.), по рассказам, имел своих друзей даже среди знатных грузинских князей, часто бывал у них желанным гостем. Считают, что деда отличал природный ум, храбрость, знание грузинского языка и, что важно, большой авторитет в обществе, благодаря чему много лет он был медиатором — примирял даже самых непримиримых кровников, годами враждовавших и истреблявших друг друга. Итак, приехав вечером в Чъреба (Цхинвал), я остановился в доме вдовы моего близкого родственника Алихана Калоева, известного врача 30 — 40-х годов, работавшего во многих селах Северной Осетии. В годы Великой Отечественной войны он обосновался в Чъреба с женой и детьми, проведя там последние годы жизни. Во время экспедиционных поездок по Осетии мне нередко встречались его бывшие пациенты, страдавшие туберкулезом, до революции самой распространенной болезнью у осетин, которых он, по их словам, излечивал своим методом, применяя испытанные народные средства. У Алихана было четыре дочери. Старшая дочь Фатима была моей ровесницей, жила отдельно со своим мужем, известным осетинским поэтом Г. Дзугаевым, много лет работала школьным преподавателем. И позже, когда приезжал в Юго-Осетию, я пользовался теплым гостеприимством дорогих для меня Фатимы и Георгия. К сожалению, оба они рано ушли из жизни, оставив взрослых сына и дочь. Чъреба, незнакомый для меня город, раскинувшийся в предгорье нижнего течения реки Лиахвы, утопал в зелени, состоял преимущественно из одноэтажных, реже двухэтажных индивидуальных построек. Во всяком случае, в городе я видел всего несколько пятиэтажных домов и огромное здание — Дом Советов, где размещались основные областные учреждения, в том числе Юго-Осетинский научно-исследовательский институт, куда я совершил свой первый визит. Там я встретил некоторых ученых Юго-Осетии старого поколения. Первым, с кем я познакомился, был Владимир Давидович Абаев, среднего роста, лет шестидесяти, с короткой белой бородкой. Он был близким родственником знаменитого ученого В.И. Абаева, родом из такого же высокогорного селения Сба в верховьях Б. Лиахвы, откуда вышел отец Васо Абаева. В.Д. Абаев встретил меня радушно, сказав, что неоднократно бывал на моей родине, в Закинском ущелье, у своих родственников и друзей. Дело в том, что население верхней зоны Юго-Осетии, в частности, Дзомагского, Рокского и Сбийского ущелий, а также ущелья Урстуалта в верховьях Б. Лиахвы, всегда тяготело к Северной Осетии и ее центру — Владикавказу, одному из крупных городов дореволюционного Северного Кавказа с развитым капиталистическим производством и торговлей, множеством учебных заведений. Здесь горцы сбывали скот и скотоводческие продукты, приобретая для себя необходимые товары, отдавали детей на учебу. Немало детей южных осетин обучалось в Ардонской духовной семинарии, считавшейся престижным учебным заведением, откуда большая часть ее питомцев поступала в высшие учебные заведения. Кроме того, жители указанных районов Юго-Осетии роднились не только между собой, но и с осетинами из Северной Осетии. В моем родном сел. Байком, например, один родственник был женат на девушке из фамилии Джикаевых из Дзомагского ущелья. Помню как-то, отправляясь к родственникам жены, он взял меня, подростка, с собой. Отправившись в дальний путь пешком, мы перешли через высокий Дзомагский перевал по вьючной тропе, то поднимавшейся, то спускавшейся по крутым горным склонам. До села Нижний Дзомаг, родового поселения Джикаевых, мы добрались лишь поздно вечером. В доме не оказалось мужчин, все они были в отъезде, поэтому нас принимала теща родственника. Она пригласила нас в х?дзар — огромное жилое помещение с открытым очагом в центре, в котором по обычаю никогда не угасал огонь. В тот день в нем горело несколько толстых длинных бревен, видимо, рассчитанных на несколько суток. Я был удивлен, поскольку в моем безлесном Закинском ущелье, как и по всему Туалгому, главным видом топлива служил кизяк. По обычаю осетин зять не разговаривал с тещей, избегал ее. Поэтому мой родственник, наряженный в черкеску с кинжалом и газырями на груди, неподвижно стоял вдали от очага, я же сидел около огня и смотрел, как женщина печет в золе осетинские пироги, начиненные свежим сыром. Эти этнографические наблюдения остались в моей памяти навсегда. Еще одна характерная черта была замечена мною позже, во время научных экспедиционных поездок по этой зоне Юго-Осетии. Это почти полное отсутствие здесь знания грузинского языка, в отличие от нижней зоны области, где для большинства его населения грузинский издавна является вторым родным языком. Хорошим знанием грузинского особенно отличаются осетины, живущие в смешанных с грузинами селах, в городах и районах собственно Грузии, в чем я неоднократно убеждался. Известный абхазский этнограф Ш.Д. Инал-Ипа с упоением рассказывал мне, что когда он поступал в аспирантуру Института истории Академии наук Грузинской ССР, вместе с ним конкурсный экзамен сдавали несколько грузин и осетин. Среди последних был Б.В. Техов, позже прославленный осетинский археолог. Он настолько превосходно сдал экзамен по грузинскому языку, что профессор, обращаясь к грузинам, сказал — «учитесь у него, как надо вам знать родной язык». В быт указанных осетин вошел не только грузинский язык, но и немало элементов культуры грузин, их обычаев, нравов. Возвращаясь к В.Д. Абаеву, отмечу, что мы мало знаем о нем, если не считать некоторых сведений, которые можно почерпнуть в его трудах. Так, из монографии «Коста Хетагуров и его время» (1, с. 17) узнаем, что в 1902 г. Владимир Давидович обучался «в последнем классе осетинской школы» во Владикавказе. В.Д. Абаев — современник Коста Хетагурова. Он вспоминал, что знаменитые стихотворения Коста — «Додой» (Горе) и «Сидз?рг?с» («Мать сирот») первый раз услышал еще на своей высокогорной родине, в сел. Сба. Эти стихотворения стали народными песнями, передавались из поколения в поколение, пелись на сельских празднествах, вызывая у многих слезы из-за правдивого и яркого отражения в них тяжелой доли горцев. В.Д. Абаеву дважды посчастливилось увидеть любимого поэта. Первая встреча состоялась в 1902 г. Вернувшись из последней ссылки, Коста приехал во Владикавказ, и, узнав о недавней кончине осетинского генерала и общественного деятеля А.А. Таучелова, пожелал посетить его могилу. Об этом стало известно, и В.Д. Абаев прибежал со своими школьными товарищами к ограде церкви, чтобы посмотреть на любимого поэта. Отмечу лишь, что здесь год смерти генерала Таучелова, даваемый автором, расходится с данными Г.Т. Дзагуровой, по которым он умер в 1917 г. (2, с. 62). К сожалению, нам неизвестно, кто из них прав. В.Д. Абаев пишет: «Мы все стояли у свежей могилы генерала артиллерии Арсена (Асламырза) Таучелова, которого похоронили недавно с большими почестями... в день похорон Коста не было во Владикавказе, и вот теперь он решил отдать последний долг покойному». По словам автора, Коста сопровождали родные и близкие генерала, которые «больше говорили по-осетински. У Коста, — продолжает он, — был приятный баритон. Мы буквально глотали каждое слово, но говорил он мало. Чувствовалось, что он увлечен какими-то своими мыслями... Траурный ритуал, занявший минут сорок, окончился». Владимир Давидович восторженно описывает внешний облик Коста, как он был одет, как выглядел. Второй раз В.Д. Абаеву довелось видеть Коста через год в доме его близкого родственника, полковника Василия Хетагурова, с младшим сыном которого Владимир Давидович учился. Собрались близкие друзья поэта, поклонники его таланта, жаждавшие с ним повидаться. Тогда, неожиданно для всех, Коста выглядел тяжело больным. «Мы были потрясены его видом, — пишет Владимир Давидович, — за год в нем произошли такие перемены, что он стал почти неузнаваем... Тяжелое безвременье, суровая реакция всей тяжестью обрушились на него. Тюрьма, изгнание, ссылка, лишения, тяжелая болезнь, две перенесенных операции, духовное одиночество измотали борца-мученика, который всю свою жизнь «...грудью грудь насилия встречал» (1, с. 46). Из указанной книжки мы узнаем также, что В.Д. Абаев присутствовал на похоронах Коста Хетагурова в 1906 г. во Владикавказе, дав весьма интересные сведения, указывающие на то, что в них участвовали многие горожане: и христиане, и мусульмане, разделявшие скорбь осетинского народа по поводу безвременной потери своего великого сына. Автор отмечает, что среди выступавших со своими стихами молодых осетинских поэтов был и Борис Ал боров, позже известный ученый и собиратель осетинского фольклора. В послереволюционный период В.Д. Абаев занимал ряд ответственных постов. В 1918 г. работал в Совнаркоме Горской республики, позже был председателем ревкома Юго-Осетинской автономной области. В создании последней В.Д. Абаев принимал активное участие. В научном плане В.Д. Абаев довольно активно разрабатывал вопросы истории традиционного хозяйства и экономики Южной Осетии, привлекая в качестве источников и богатые личные воспоминания. По этой теме им опубликовано несколько монографических работ. Владимир Давидович знал несколько языков, в том числе французский. В.Д. Абаев был одним из видных представителей старой осетинской интеллигенции. И в последующие годы, когда я приезжал в Юго-Осетию, он всегда принимал меня радушно, как близкого человека, помогал в работе, дарил свои книги, приглашал в гости. Помню, в 1959 г. Владимир Давидович устроил у себя дома радушный прием нам с В.И. Абаевым и другими учеными — участниками какого-то научного форума, проходившего в Цхинвали. Его отличала доброта к людям, высокая культура, широта эрудиции. Несмотря на преклонный возраст, он сохранил удивительный задор молодости, активно участвовал в общественной жизни. Владимир Давидович был популярен среди молодежи, за что его даже прозвали комсомольским вожаком. В тот же день в институте меня познакомили и с другим несравненным осетинским ученым старого поколения — Захаром Николаевичем Ванеевым (1888 — 1963), с трудами которого я давно был знаком. З.Н. Ванеев произвел на меня огромное впечатление, очаровал одним своим видом. Он показался мне нартовским великаном, высокого роста, плечистый, с гладко выбритым лицом и носом с легкой горбинкой. Захар Николаевич крепко пожал мне руку, сказав: «Рад познакомиться». Оставшись вдвоем в его рабочем кабинете, мы долго беседовали. Я рассказывал об отделе народов Кавказа Института этнографии, который возглавлял тогда ученый с мировым именем М.О. Косвен, крупный специалист по первобытной истории. С ним З.Н. Ванеев разрабатывал проблему древних общественных институтов горцев Кавказа, в том числе южных осетин, но они расходились во взглядах по некоторым вопросам.
  

 
 
Главная Народы мира Этнография Фотогалерея Ссылки Контакты
Народоведия - энциклопедия о народах мира.
Народы мира, этнический состав, происхождение народов.
Яндекс цитирования