Все народы мира Европейские народы   Народы Америки   Африканские народы   Народы Азии   Народы Океании   
Главная Народы мира Этнография Всё о народах Ссылки Связь
 
 


Языковые семьи





Главная » Фотогалерея » Село Коста Хетагурова

Село Коста Хетагурова



В книге «Вторая родина Коста» я приводил некоторые материалы о Коста Хетагурове, не известные или почти не известные в литературе. Они были выявлены в основном во время полевых этнографических экспедиций путем опроса современников Коста — осетин, живших в сел. Лаба (ныне сел. Коста Хетагурова) и карачаевцев из соседнего с ним села. Записи эти, характеризующие некоторые стороны жизни Коста, вошли в книгу в небольшом количестве. Здесь я вновь обращаюсь к своим полевым дневникам. В 1956 году в сел. Лаба во время полевых этнографических исследований мне встретился 75-летний Герман Александрович Татаров, сын Александра Татарова, большого друга Коста Хетагурова с детских лет. Оба они были сиротами, не знали материнской ласки (у Коста мать умерла при родах), росли вместе в Лабе с 11-летнего возраста. Сиротская доля сблизила их. Коста, приезжая в Лабу, непременно общался со своим другом, читал ему свои новые произведения. Герман рассказывал со слов отца, что однажды они прогуливались в «Зругском ущелье» (местность у истока Теберды и Кубани типа неглубокого горного ущелья), где, начиная с 1870 г., обосновались выходцы из Зругского ущелья Северной Осетии. Коста читал ему недавно законченную свою знаменитую поэму «Сидзæргæс» («Мать сирот»), где он повествует о своем сиротском детстве. Эта поэма настолько растрогала обоих, что, не сдержав своих чувств, друзья плакали. Тогда же Коста читал ему другое свое знаменитое стихотворение — «Додой» («Горе»). По воспоминаниям лабинцев, Коста очень любил природу, часто совершал прогулки по окрестным местам вокруг села, собирал цветы и, принося их детям, говорил: «Хорз тæф нæ кæнынц?» (Не правда ли, хорошо пахнут?), добавляя: «Какие красивые наши горы!». После возвращения из последней ссылки Коста тяжело заболел, находился в Лабе, в доме отца вместе с сестрой Ольгой. Друзья поэта принимали активное участие в его судьбе. Так, все лето 1905 года он пробыл на даче в Теберде у своего друга Ислама Крымшамхалова, известного карачаевского просветителя, художника и поэта. Его дом, построенный в 1893 г., стал своеобразным культурным центром, постоянно посещаемым передовой интеллигенцией Карачая. В нем подолгу жили и друзья Ислама: помимо Коста Хетагурова, художник Н.А. Ярошенко, дагестанский революционер Махач Дахадаев (ныне столица Дагестанской республики носит его имя) и др. Пребывая на отдыхе в доме Ислама, Коста написал картины «Тебердинское ущелье», «Утро в горах» и др. По словам лабинцев, поэт часто дарил свои работы друзьям, родственникам, знакомым, от которых, к счастью, часть поступила в Ставропольский и Владикавказский музеи Коста. В то же время многие живописные произведения и рисунки Коста находятся в частных руках, исчезли или еще не найдены. Ценные сведения о Коста получены от его карачаевских современников, в частности, от Саит-Умара Герюгова (1869 г.р.) и его жены Аминет Герюговой (1878 г.р.) из аула Каменномостный, расположенного напротив Лабы на правой стороне реки Кубань. По словам Саит-Умара, Коста часто бывал в Каменномостном на семейных и общественных торжествах. Он хорошо танцевал, пел песни, говорил по-карачаевски. Коста, говорил он, находил в ауле самое радушное гостеприимство всех его жителей. Беднейшая часть горцев считала поэта своим защитником от произвола и эксплуатации князей и кулаков. В качестве примера Саит-Умар привел такой случай. Коста, поднимаясь на коне к аулу Учкулан — центру Большого Карачая, где жили карачаевцы, бывшие его однокашники по Ставропольской гимназии, увидел, как крупный скотовод Абаев избивает своего батрака. Он подошел и остановил этот дикий произвол. Саит-Умар, как и некоторые другие современники Коста из карачаевцев, утверждал, что знаменитое стихотворение поэта — «Додой» («Горе») еще до революции было переведено на карачаевский язык, став, как у осетин, народной песней карачаевцев. Она очень нравилась им, поскольку ярко отражала безрадостную жизнь горцев, их тяжелое положение. В памяти лабинцев, как и карачаевцев, остались многие эпизоды борьбы Коста против произвола царских чиновников и военной администрации в отношении горского населения края. В памяти горцев он остался в образе великого воина — борца за счастье трудового народа, борца против всякого произвола и несправедливости. Однако я был удивлен, что в родном селении Лаба произведения поэта плохо знают, а его самого вспоминают только в день его рождения, когда все, от стариков до детей, собираются в центре села, около памятника Коста, в присутствии местных и областных представителей Карачаево-Черкесии. В 1967 году я присутствовал на таком митинге и был очень удивлен тем, что здесь не прозвучало ни одного стихотворения поэта, ни одной песни на его стихи, столь популярных и распространенных в Осетии. Как обычно, в таких случаях выступающие ограничивались тем, что называли Коста великим поэтом и гуманистом. Приятно было то, что в этот день в прессе Карачаево-Черкесии и Ставрополья появилось немало хороших статей о поэте. Одним словом, трудно было представить себе, что лабинцы, в том числе школьники, не знают таких популярных стихотворений Коста, как «Додой», «Сидзæргæс», «Чи дæ» и др. из его «Ирон фæндыр» («Осетинской лиры»). В беседе со мной директор школы, женщина не местная, причиной этого называла отсутствие преподавателя осетинского языка и литературы, отметив, что по ее заявке из Осетии в ближайшее время пришлют специалиста для ликвидации этой проблемы. Во всяком случае, в Осетии почти в каждом доме Коста незримо присутствовал как мифическое божество; люди знали и пели многие его стихотворения из книги «Ирон фæндыр». Ничего подобного я не находил здесь. Но современники Коста хорошо помнят, как тяжело больной поэт умирал на руках своей сестры Ольги, мужественной женщины, о которой, к сожалению, я не смог записать ничего дельного, кроме того, что у нее был неудачный брак с известным осетинским детским писателем и собирателем фольклора, в том числе Нартского эпоса, А. Кайтмазовым, о котором речь пойдет ниже. Отмечу, что Ольга Хетагурова, окончив Владикавказскую осетинскую женскую гимназию, преподавала в Лабинской школе, обладала высоким педагогическим мастерством, пользовалась большим авторитетом среди населения. Голос Ольги Левановны часто звучал на сельских сходах, особенно когда обсуждались вопросы, касающиеся школы. Как говорилось, Ольга Хетагурова огромное внимание уделяла тяжелобольному Коста, мужественно боролась за его жизнь, принимала необходимые меры для его лечения. На ее обращение через газеты к осетинской интеллигенции об оказании материальной помощи больному горячо откликнулись не только осетины, но и представители других народов Кавказа, высоко чтившие поэта. Ярким примером этому может служить письмо Владикавказского армянского общества в газ. «Казбек» (№ 2158) от 13 марта 1905 г., в котором, в частности, говорилось: «Печальная участь поэта-публициста Коста Хетагурова не могла не вызывать сочувствия со стороны местного армянского общества. Ведь подобные деятели, как Коста Хетагуров, являются достоянием не только нации, среди которой они родились, но и всех народов. Горячо ценя светлую деятельность талантливого воина жизни, препровождаем в его пользу нашу скромную лепту — 40 рублей...». По словам старожилов, весть о болезни Коста разнеслась по аулам многонационального Баталпашинского отдела Кубанской области, вызвала поток друзей и знакомых, выражавших свое сочувствие и пожелания скорейшего выздоровления, а также оказывающих посильную материальную помощь. Не ограничиваясь собранными средствами, Ольга Левановна решает продать отцовский дом, имущество, подготовить к публикации второе полное издание «Ирон фæндыр», чтобы на вырученные деньги пригласить лучших врачей, создать спокойную комфортабельную обстановку, лучшее питание. Однако здоровье поэта ухудшалось. Ольга Левановна писала Г. Дзасохову: «Про Коста теперь можно уже сказать, что он погиб окончательно, человек в нем умер. Его ужасная болезнь делает безостановочно свое дело разрушения...» (1, с. 141). Известно, что просьбу Ольги Левановны о переиздании «Ирон фæндыр» Гиго Дзасохов выполнил. В Лабе об этом легендарном человеке я слышал очень много. Отец Гиго, выходец из бедной крестьянской семьи, смог дать образование всем своим шестерым сыновьям и двум дочерям. Гиго был вторым сыном, окончил Ардонскую семинарию, а затем — Казанскую духовную академию. Г. Дзасохов был талантливым педагогом — теоретиком и публицистом, автором многих научных трудов, обладал большим ораторским искусством, хорошо говорил и по-русски, и по-осетински, зажигая сердца слушателей. Коста очень любил молодого Гиго Дзасохова, часто говорил: «То, что я не успел сделать, сделает Гиго, продолжит мое дело» . Коста Хетагуров умер 19 марта 1906 г. Похороны проходили при многолюдном стечении людей разных национальностей. Провожать поэта в последний путь пришли почитатели его таланта: карачаевцы, черкесы, абазины, другие жители соседних аулов. Коста похоронили в селе рядом с могилой отца. 27 марта останки поэта увезли во Владикавказ приехавшие из Осетии выборные старейшины. Поэт был погребен в присутствии огромной массы людей разных национальностей в ограде осетинской церкви Покрова Пресвятой Богородицы во Владикавказе. Современники Коста лабинцы помнят, что Ольга, провожая брата в последний путь, навесила на себя надочажную цепь, что означало, по старинному осетинскому обычаю, уход из дома последнего мужчины — представителя рода. Нами записаны воспоминания В.Д. Абаева о владикавказских похоронах Коста: «...улицы Владикавказа были необычно оживлены: большими и малыми группами, сливающимися в один поток, люди двигались в сторону вокзала. К полудню вокзальная площадь и прилегающие улицы были полны людьми, погруженными в траурное молчание. Цинковый гроб с телом поэта вынесли из вагона на высоко поднятых руках и процессия медленно двинулась по главным улицам города, направляясь к территории осетинской церкви... произошла большая остановка, это грузинская общественность города организованно примкнула к процессии... один из них — Шошиашвили — бережно разворачивает богатый парчовый покров и застилает им гроб... через некоторое время... такие же почести покойному воздали... представители армянской общественности города... Вот зазвучала траурная речь. Это начал свое надгробное слово поэт, публицист... Георгий Цаголов... от имени учащейся молодежи свое, полное горя стихотворение на осетинском языке прочитал наш товарищ Борис Алборов. Затем у могилы выступила Ольга Левановна ХетагуроваКайтмазова. Она впервые предстала перед широкой общественностью и вызвала к себе огромный интерес, в том числе и у нас — молодежи... Ольга не только сестра, но и соратница Коста, с которой он делил все переживания своей юности...» (3, с. 122—123). Владикавказские похороны Коста подробно описаны в письме Ольги Левановны к Гиго Дзасохову. В нем, в частности, говорится: «Во Владикавказе его хоронили с большими торжествами. Коста уже в Беслане встретили, и там Ваш дядя Цомаев отслужил на платформе у вагона Коста панихиду... Во Владикавказ мы прибыли в 11. На вокзале было столько народу, что пройти было трудно, вся платформа была заполнена, часть ожидала возле вокзала, на площади. Хотя приготовили траурную колесницу, но его все время несли на руках, даже на головах. Несли студенты, офицеры, простой народ, мохевцы и даже просто оборванцы, все старались хоть дотронуться до гроба. Грузин Шошиев покрыл гроб очень богатым парчовым покровом. Венков было около 12. Его отпевали осетины, грузины, мещане, армяне, служа панихиды по дороге к церкви, всякий на своем языке со своими певчими. В осетинской церкви Гатуев (известный осетинский этнограф. — Б.К.) говорил и по-русски, и по-осетински. По выносе его из церкви мусульмане возле церкви сделали над ним свое «дуа»... читали свои стихи — трое по-осетински, Цаголов по-русски... на гроб были возложены венки со следующими надписями: 1) Родному поэту-гражданину: благодарная Осетия; 2) Общество распространения образования среди горцев незабвенному труженику на ниве народной; 3) От горцев Алагирского ущелья. Гордость нашего ущелья; 4) Незабвенному поэту от гимназисток-осетинок; 5) Ольгинское селение — бессмертному творцу «Ирон фæндыр» . Трагически сложилась судьба самой Ольги Левановны, оставшейся совершенно одинокой среди многих недоброжелательных родственников по отцовской линии. Некоторые из них, желая присвоить ее имущество, пошли на подлость, ночью ворвались к ней и убили. Данные эти я записал со слов современников Коста, в том числе Лади Хетагурова, близкого родственника поэта, лучшего знатока многих сторон жизни Лабы. К сожалению, никто из них не мог вспомнить года трагической гибели Ольги. Ее положили в семейном склепе рядом с отцом, скончавшимся в 1892 г. в возрасте 82 лет. Леван Хетагуров, как основатель села, заслужил благодарность за свои заслуги, был похоронен в его центре — случай необычный в осетинской действительности. Многие лабинцы помнят также, что, когда в 1930 г. недалеко от могилы был построен памятник Ленину, по распоряжению райкома могилу перенесли в другое место села, ибо прапорщик царской армии Леван не мог оставаться рядом с вождем мирового пролетариата. Рассказывают, Леван настолько хорошо сохранился в своем склепе, что казалось, его похоронили только вчера — с длинной белой бородой в полном одеянии: в черкеске с кинжалом, газырями, поясом, крестами — боевыми наградами на груди; в то же время от Ольги осталась только одна пара обуви. Тут же лежала надочажная цепь рæхыс — свидетельство полного исчезновения потомства Левана. В период написания книги «Вторая родина Коста» автору приходилось собирать сведения о поэте и его окружении от самых различных лиц. В 1962 г. в Орджоникидзе (Владикавказе) мне посоветовали обратиться к 75-летней Фаризат Мирзабековне Шанаевой (урожденной Кануковой из сел. Кобан). Она сообщила мне, что «много раз видела Коста на бульваре (ныне проспект Мира) в черкеске, всегда среди толпы молодежи. По словам Фаризат, поэт жил в доме ее мужа — Адалгери Шанаева. Портрет его матери, нарисованный Коста по фотокарточке, хранился в семье Шанаевых. По словам Фаризат, Коста много лет дружил с Ибрагимом Шанаевым, проживавшим в Ставрополе. Фаризат сообщила ряд сведений о других Шанаевых. Так, Дрис Шанаев был первым из осетин, сидевшим в Петропавловской крепости за участие в революционном движении. Через много лет он вернулся с каторги в сел. Брут, где скончался от туберкулеза. По ее словам, от этой же болезни здесь, в доме своих братьев Хазибечера и Асланбека, умер Инал Кануков после возвращения из Сибири. В 1970 году в Пятигорске я узнал от музейных работников местонахождение на старом городском кладбище и могилы Анны Цаликовой (любимой девушки Коста. — Б.К.). Рельефная надгробная плита с изображением Анны Цаликовой, сидящей перед классом учащихся, запечатлела ее реальную жизнь на поприще народного просвещения в течение многих лет. Полевые этнографические исследования открывают новые страницы из биографии и некоторых других осетинских писателей, например, Инала Канукова, предшественника Коста Хетагурова, писателя-публициста, этнографа, автора многих замечательных произведений. Ему посвящено немало работ, в том числе содержательная монография З. Суменовой. У И. Канукова была сложная судьба. Он прожил на чужбине 18 лет. Исследователи долго не могли определить даты рождения и смерти писателя. Только недавно установлено, что он родился в 1851 г. Поэтому в 2001 г. общественность Осетии торжественно отметила 150-летие со дня рождения своего замечательного сына .
  

 
 
Главная Народы мира Этнография Фотогалерея Ссылки Контакты
Народоведия - энциклопедия о народах мира.
Народы мира, этнический состав, происхождение народов.
Яндекс цитирования